Виртуальный методический комплекс./ Авт. и сост.: Санжаревский И.И. д. полит. н., проф Политическая наука: электрорнная хрестоматия./ Сост.: Санжаревский И.И. д. полит. н., проф.

  Политическая культура и цивилизацияПолитическое поведение и участиеПолитическое лидерство и элита

Политическое сознание и идеологииПолитические коммуникации и информационная политика

Политика, культура, цивилизация. личность

 ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛИДЕРСТВО И ЭЛИТА

назад   Блондель Ж. Политическое лидерство  вперед

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛИДЕРСТВО

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала данного издания

 

ГЛАВА 1

ЧТО ТАКОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛИДЕРСТВО

И КАК ОНО МОЖЕТ БЫТЬ ОЦЕНЕНО

 

“Можем ли мы отличить лидеров от простых держателей власти?”, – спрашивает Мак Грегор Бернс во введении к своей книге “Лидерство”. Подобный вопрос задавали себе многие исследователи проблемы лидерства. Можно ли назвать “лидерами” многих из тех, кто руководит правительствами? Не являются ли они зачастую просто “менеджерами”, управляющими капканами власти, но не обладающими тем воздействием, которым они должны бы обладать? Мы ищем великих мужчин и женщин, которые, по выражению Бернса, “трансформируют характер политической жизни”, но не сталкиваемся ли в основном просто с должностными лицами?

Парадоксально (хотя, может быть, и не столь удивительно), что мы часто думаем, будто великие лидеры принадлежат прошлому. Видимо, возникновение такой точки зрения можно объяснить тем, что в западных демократиях в качестве лидеров приходится выступать только менеджерам. Сложности политической и административной жизни в передовых индустриальных странах приводят к тому, что руководители оказываются способными “просто” модифицировать путем незначительных переделок структуру общества. Как в вагнеровских операх, мы как бы присутствуем при гибели богов.

Но при таком взгляде на лидеров прошлого мы забываем, что у них тоже было много недостатков, ошибок и провалов. Великими же они нам представляются потому, что мы не страдаем ежедневно от последствий их ошибок, не являемся мишенью их репрессивных актов и не выплачиваем огромные налоги для финансирования их грандиозных проектов. Во Франции говорят: “Que la Republique etait belle sous LEmpire” (“Как Прекрасна Республика, когда живешь в Империи”). Не так ли происходит [c.14] с лидерами, чьи “эпические” характеристики становятся справедливыми только после их смерти? Апофеоз наступает всегда тогда, когда роль уже сыграна?

Независимо от того, правильна ли наша точка зрения на “золотой век” лидеров-героев или нет, современникам трудно преодолеть впечатление, что нами управляют люди, которые не отвечают требованиям “реального” лидерства. Мы считаем, будто в своем большинстве президенты, премьер-министры или другие руководители государств и правительств не являются такими героями, какими мы бы их хотели видеть. Это ощущение интуитивно, оно может быть неправильным, а может оказаться вполне обоснованным. Но коль скоро оно существует, нельзя ожидать, будто оно исчезнет без убедительного доказательства его ошибочности. Такое доказательство может быть получено при анализе результатов деятельности лидеров прошлого и настоящего. И только после такого исследования мы сможем сделать заключение, что некоторые лидеры не заслуживают данных им “суровых” оценок, в то время как другие – посмертного восхваления. Но поскольку подобный анализ не проводится, нет и реальной почвы для надежды, что будет восстановлена справедливость в оценке тех лидеров, применительно к которым интуитивные ощущения в отношении их деятельности окажутся справедливыми.

Таким образом, необходимость систематического эмпирического анализа достижений лидеров не вызывает сомнений. Но оценка значимости лидеров требует не просто сбора данных с учетом среды и с помощью методов сравнительного анализа. Прежде всего и больше всего она требует концептуального углубления данной проблемы. Может показаться странным, что вновь приходится поднимать этот вопрос, несмотря на то, что политологи столь долго возились с концепцией руководства. Однако по сей день мало сделано для концептуализации того, что [c.15] влечет за собой лидерство: идея выглядит скорее как интуитивная догадка, чем как систематическая разработка. Но без концептуального углубления вряд ли можно надеяться на прогресс.

Первой задачей поэтому должно быть выявление характерных черт лидерства и установление критериев, которые помогут отделить “реальных” лидеров от “простых” менеджеров или просто должностных лиц. Руководствуясь таким подходом, мы поймем, что неправильно делить лидеров в столь дихотомической манере – на “реальных” и “неудачников” или даже на “плохих” и “хороших”. По правде говоря, столь упрощенное разделение, увековеченное теоретиками-классиками, которые (часто по нормативным причинам) раскрашивали лидеров либо только в мрачные, либо только в светлые тона, было одной из причин слабого развития аналитической базы для изучения лидерства.

Что такое “реальное” лидерство

В первую очередь следует более строго определить понятие “лидерство”. Трудности здесь частично вызваны тем, что объем понятия, постепенно сложившийся в английском языке, отодвинул на задний план другие слова, описывающие другие формы управления и руководства. Так, во французском языке нет прямого эквивалента понятию “лидер”: “chef” – это что-то гораздо более автократичное, чем “лидер”, это слово наводит на мысль если не о прямой иерархии, то по меньшей мере о командной структуре, которая вбирает в себя и слово “лидер”, но не обязательно непосредственно влечет его за собой. Недавно появившееся слово “deckleur” (тот, кто решает) уже по своему значению тесно связано со сферой принятия решении. “Guide” (рулевой) -любимое слово де Голля, не является общепринятым в политической жизни (если не считать его употребления в негативном значении). В основном же это слово употребляют для обозначения экскурсовода (гида). Слово “dirigeant” (руководитель), наверное, ближе к английскому слову, но используется в первую очередь в коллективном контексте: редко говорят об отдельно взятом “dirigeant” скорее об [c.16] одном наряду с другими, совместно участвующими в процессе лидерства. Не удивительно поэтому, что даже во Франции, где весьма неохотно прибегают к английским словам, слово “лидер” прочно вошло в политическую литературу.

То, что слово “лидер” столь трудно переводимо на другие языки, частично свидетельствует о трудностях понимания его точного значения.

Положение и поведение

Возможно, данное понятие имеет наибольшее значение для политической сферы, поскольку помогает провести разграничительную линию между положением и поведением. Такое разграничение должно быть четким, если мы стремимся к адекватному пониманию характера политических и других форм руководства Лидерство – это поведенческое (behavioural) понятие. Вот одна из причин того, почему французские слова “Chef” и “dirigeant” не получили удовлетворительного перевода: они ассоциируются с занятием определенного положения в конкретной структуре. Лидер же – это тот, кто влияет на группу, независимо от того, является ли он (или она) формальным главой этой группы. Таким образом, лидеры есть не только в неформальных образованиях, но, с другой стороны, реальный лидер конституировавшейся организации может не занимать формальной позиции в группе.

Упомянутое разграничение очевидно и значимо. Оно расширяет рамки понятия лидерства, но в свою очередь, делает его более тонким и более гибким. Однако при этом создает и дополнительные трудности, потому что на практике существует связь между лидерством и занимаемым положением. Более того, учитывая ту особую роль в политической жизни, какую играют институты, легко понять, что проблема оказывается еще сложнее.

Связь между лидерством как способом поведения и лидерством как “вершинным” положением порождает два типа проблем. Во-первых, “реальное” лидерство должно быть отделено от чисто формального занятия должности, раз эти два понятия частично перекрывают друг друга, но не совпадают полностью. Некоторые лидеры вовсе не занимают позиций “на вершине”, а некоторые [c.17] из тех, кто занимает высшие должности, не являются лидерами. Например, в Великобритании королева не является политическим лидером, равно как и президент ФРГ. Британский монарх был политическим лидером в прошлом, но затем постепенно его полномочия в государственных делах были урезаны до такой степени, что не осталось простора для политического лидерства. В СССР Генеральный секретарь ЦК КПСС – это политический лидер не только в партии, но и в стране, в силу того факта, что, начиная со Сталина, он постепенно признавался как главное лицо, принимающее решения. Позиция главы государства была чисто символичной, Сталин, Хрущев и первое время Брежнев не занимали этой должности. И лишь со времени превращения генеральных секретарей ЦК КПСС в главу государства, эта должность стала приобретать особую значимость.

Формальное положение должно быть отделено от “реальной” власти. Но понятие лидерства с трудом поддается истолкованию и потому, что формальное положение и реальная власть часто, – а практически почти всегда – оказывают влияние друг на друга: кто-то должен стать лидером в результате того, что он (или она) достигают определенного положения. В этом случае лидерство есть частично продукт занятия должности. Иногда имеет место противоположная ситуация: должность, не приводящая к лидерству, открывает путь к нему в будущем, если какой-то лидер (в реальном смысле слова) займет эту должность. Возможно, такое случится с советским президентством1. Такое уже произошло во Франции, когда де Голль придал посту президента значение, какого у него ранее не было. С другой стороны, Аденауэр, будучи канцлером, “способствовал” уменьшению значимости поста президента в ФРГ, ставшему в основном символическим.

Это означает, что нельзя игнорировать должность и сосредотачиваться исключительно на “реальном” лидерстве. Видимо, этот вывод будет справедлив для всех организаций, но [c.18] особенно для политических институтов.

Власть и политическое лидерство

Раз лидерство есть поведенческое понятие, значит определение лидерства должно быть поведенческим. Но если согласиться с этим, то как определить, кто же является лидером? Легко выявить позиционного лидера, но определение поведенческого лидера отнюдь не столь легкое дело. На первый взгляд, лидерство представляется связанным с властью: лидер (в поведенческом смысле) есть человек, который способен изменять ход событий. Но, как хорошо известно, операционализация власти – трудноуловимый процесс. Точно также трудно уловить операционализацию поведенческого лидерства.

Более того, не все отправления власти являются инстанциями лидерства. Власть, получаемая “раз и навсегда”, не есть лидерство. Точно так же не является лидерством взаимное или последовательное влияние членов какого-либо комитета. Лидерство предполагает продолжительное, а не просто случайное использование власти. Это означает, что лидерство обладает тенденцией к осуществлению его в контексте хорошо организованных групп. Это критически важно в таких образованиях, как государство, хотя, разумеется, не менее важно и в других институтах и даже (но только до определенного предела) в подлинно неформальных структурах2. Наконец, политическое лидерство есть особый тип власти в том смысле, что она осуществляется по широкому кругу вопросов и проблем. Если многие из нас имеют власть над группой, причем достаточно длительно, то в результате они тоже могут стать лидерами, но политические лидеры осуществляют свою власть над сферой, включающей и себя международные дела, оборону, экономическое и социальное благосостояние граждан, даже культуру и [c.19] искусство. Конечно, диапазон и масштаб осуществления власти могут быть различны не только под влиянием окружающей обстановки, но и в силу личных соображений лидера.

Он может отказаться иметь дело со всеми вопросами жизни страны. Может быть, он (или она) чувствуют себя некомпетентными в той или иной области, либо не ощущают в них своей правоты. Но в принципе политическое лидерство есть широкое понятие, которое может быть всеохватывающим: решения, принимаемые лидером, могут затрагивать любую сторону жизни общества.

Итак, политическое лидерство, безусловно, шире, чем любая другая форма лидерства, и по этой причине оно представляет собой особый род власти. Конечно, и здесь могут быть видоизменения. Нельзя ожидать, что характер политического лидерства будет одинаковым у разных лидеров, в разных странах, в разные исторические периоды. Но, несмотря на различия, политическое лидерство (об этом можно сказать с почти полной уверенностью) есть одна из самых высоких и всеохватывающих форм власти. Власть – это главная составляющая часть лидерства, которая должна быть тщательно изучена, чтобы мы смогли определить тот предел, до которого власть выявляется в лидерстве.

Компоненты политического лидерства

Давайте попробуем обозначить понятие лидерства несколько глубже и посмотреть, можно ли “разложить” власть лидерства на некоторое количество элементов. “Лидерство, – пишет Р. Такер, – есть указание направления (direction), которое, в конечном счете, нацелено на действие”3. Но оно будет эффективным [c.20] и “реальным” только в том случае, если “указание” имеет смысл применительно к данной ситуации, к тому, что, так сказать, “требует” момент Вот почему Такер анализирует лидерство под углом зрения трех элементов, которые следуют друг за другом в его анализе, но не в реальных ситуациях. Вот эти три фазы – “диагноз”, “определение направления действия” и “мобилизация” тех, кто будет вовлечен в конкретную реализацию действий. Наличие этих трех аспектов, определяющих цели и результаты лидерства, дает Такеру основание считать, что политическая активность может быть определена не в терминах власти, а в терминах лидерства: выше отмечалось, что правильнее рассматривать лидерство как подструктуру или особую форму власти. В лидерстве выявляются элементы (или фазы), соответствующие стадиям, проходя через которые требования (зарождающиеся или развернутые) или потребности (латентные или явные) преобразуются в направление действий. В силу того, что лидерство, и особенно политическое лидерство, осуществляется в течение значительного периода, внутри группы и по широкому кругу проблем , стадии четко различимы.

“Диагноз” – это та фаза, на протяжении которой лидер изучает ситуацию и оценивает, что, по его мнению, в ней неправильно и потому должно быть исправлено. Затем лидер разрабатывает направление действий, отвечающих разрешению проблем: в любом случае он приходит к выводу (часто основанному на советах) о том, какой ход событий был бы наиболее [c.21] желательным. Но этот второй элемент недостаточен для того, чтобы определить наиболее значимое изменение. Оно может быть достигнуто только через мобилизацию. Мобилизацию следует рассматривать в широком смысле слова: она понимается и как мобилизация лиц, находящихся в подчинении, непосредственном или опосредованном (например, через бюрократию), и как мобилизация всего населения, или по крайней мере, той его части, которая сможет повлиять на направление действий. Это может означать, что рядовые члены правящей партии всей душой поддерживают предложенные меры и в свою очередь действуют так, что и остальная часть населения тоже начинает оказывать поддержку. Это может означать обращение к населению с призывами оказать существенную поддержку. Лидерство – это всегда нечто большее, чем анализ ситуации и принятие решений, оно состоит также в воздействии на умы и энергию тех людей, которым предстоит сыграть свою роль в реализации действий. Таким образом, “идеальное” лидерство всегда означает сочетание трех элементов, даже если формы этого сочетания меняются в широких пределах, в зависимости от ситуации.

Лидерство и среда

При изучении последовательных стадий процесса лидерства мы приходим к выводу, что действия лидеров напрямую связаны с реальной ситуацией. Действительно, лидерство не может быть оторвано от окружающей его среды. Такова одна из главных причин того, почему так трудно оценить лидерство и еще труднее его измерить. В самом деле, мы увидим, что среда фигурирует в каждой стадии анализа. Исследуя различие между поведенческим и позиционным лидерством, мы ссылались на окружающую среду. Именно она определяет как формальное положение лидера, так и действительную силу положения (а также и институтов) в конкретном контексте лидера.

В узком смысле слова, одно и то же положение не может быть в точности одинаковым во времени и пространстве. Скажем, полномочия президента США в 1990 и в 1890 гг. в принципе одинаковы, но в них появляется и нечто иное; сила и значение президентства также меняются. Среда играет свою [c.22] роль в определении “власти” лидера, поскольку относительная сила различных политических актеров постоянно меняется с течением времени, либо в разных странах в один и тот же период времени. Относительная власть также включает роль политических лидеров других стран, в зависимости от обстоятельств усиливающую или ослабляющую власть отдельного внутреннего лидера Мы также видим, что среда является центральным моментом на каждом этапе, на которые “расчленяется” лидерство; диагноз есть изучение среды; определение направления действий означает учет среды и инструментов, имеющихся в распоряжении лидера; мобилизация населения требует знания расстановки сил в конкретном контексте и понимания того, как эти силы будут действовать, если их подтолкнуть в определенном направлении.

Принимая во внимание столь широкое влияние среды, делались попытки доказать, что лидерство вообще не имеет реального значения, а является эпифеноменом. Для подтверждения такого вывода прибегают к следующей аргументации: среда структурирует ситуацию, с которой лидер вынужден справиться и от которой он не может избавиться. Средства, находящиеся в руках лидера, также структурируют процесс реагирования и реализации; наконец, лидер – часть среды; он не способен отделить себя от нее. Лидер дышит определенным “воздухом”, и это делает лидера постоянно зависимым от того, что среда предлагает, подсказывает и даже диктует.

Анализировать и обсуждать роль лидеров следует на основе сочетания интуитивных точек зрения и постепенно совершенствуемых эмпирических доказательств. В свою очередь получение этих доказательств требует развития сравнительного метода, который требует дальнейшего усовершенствования. Поскольку в целом считается, что лидеры имеют решающее значение, каково бы ни было влияние среды, было бы разумно исследовать проблему их роли дальше, одновременно совершенствуя находящиеся в нашем распоряжении аналитические инструменты.

Разумеется, среда тоже оказывает решающее воздействие. Если мы хотим реально оценивать относительную значимость [c.23] лидеров, если мы хотим установить, кто есть лидер, а кто – ”просто” должностное лицо, мы можем это делать, осознав сложность проблем, с которыми приходится иметь дело лидеру.

Как ни странно, но легче сравнивать лидеров, когда ситуации, с которыми они имеют дело, разнятся лишь в незначительной мере. “Обычная” дискуссия о лидерах часто концентрируется на этих незначительных различиях. Но гораздо важнее сравнивать лидеров, которые осуществляют свою власть в весьма различающихся ситуациях, поскольку различия скажут нам гораздо больше о лидерах и их роли.

Концептуализация политического лидерства включает, таким образом, попытку более тщательной характеристики обстановки, с которой лидер имеет дело. Этот аспект – лидер и обстановка, с которой он имеет дело – пока остается малоизученным, частью потому, что он ставит сложные методологические проблемы, но также и потому, что изучение среды, как одного из главных путей для формирования оценки реальной силы лидеров, может показаться парадоксальным. Конечно, нельзя игнорировать личные качества лидеров. И нам еще далеко до удовлетворительного уровня познания этих качеств. Усилия в этом направлении должны быть продолжены. Но столь же важной задачей является анализ и классификация различных типов ситуации. В целом те, кто изучали среду, стремились доказать, что лидеры мало что значат или что они взаимозаменяемы. Те же, кто, напротив, хотят показать, что лидеры важны, стремятся в первую очередь сосредоточиться на психологических характеристиках. Но возникает опасная тенденция изучения одного и того же феномена в двух разных аналитических плоскостях, что не позволит получить удовлетворительного решения вопроса. С другой стороны, совершенствуя методы сравнения различных ситуаций, мы получили возможность изучить относительный вклад лидеров не просто в конкретных случаях, а в целом.

Аргументация о том, что лидеры не имеют “никакого значения”, базируется в основном на отсутствии удовлетворительных методов классификации ситуаций. Обвинение в “фальсификации” [c.24] истории встает непреодолимой преградой на пути любого вывода о значимости лидеров. Совершенствуя методы сравнения различных ситуаций, вырабатывая их классификацию или типологию, мы получаем возможность более точно определять вклад и значение лидеров.

Необоснованная дихотомия между лидерами-”героями” и “просто” должностными лицами

Таков фон, который надо учесть, если мы хотим развивать изучение лидерства. Он подсказывает нам, что есть много “сортов” лидеров, и они должны быть классифицированы на основе множества переменных величин Уже стало общепринятым разделять лидеров на две большие группы, с точки зрения их влияния на общество: 1) “реальные” лидеры, лидеры-”герои” (или лидеры-”злодеи”); 2) “должностные лица”, “менеджеры”, обычные люди, которые почти не оказывают влияния на ход событии.

Подобная дихотомия преобладает в литературе по проблемам лидерства. Со времени Плутарха повелось считать, что только “герои”, “великие люди” (или “великие злодеи”) определяют ход истории. При этом все соглашались, что очень мало можно сказать об огромном множестве лидеров, которые оставались анонимными или, в крайнем случае, удостаивались кратких биографий или оставили о себе память в виде автобиографий.

Лишь немногие исследователи осмеливались анализировать причины или основы этой дихотомии. Например, Р. Такер вроде бы признает как данность, что лидеры – это либо “реальные” лидеры, либо менеджеры4. Считается, что только лидеры выполняют функцию “постановки диагноза”, “подготовки действий” и “мобилизации” Но ведь ясно, что по крайней мере две из этих функций могут быть выполнены и менеджерами применительно к любому решению. Да и третья функция – мобилизация – тоже может быть осуществлена менеджерами, пусть в менее грандиозной манере, до того, чтобы обеспечить реализацию своих решений.

Дж. Мак Грегор Бернс в своей книге также разделяет [c.25] лидеров на две категории: преобразователи и дельцы5. Правда, здесь неясно, куда отнести такую категорию, как “должностные лица”. Видимо, с точки зрения Бернса, все лидеры либо “преобразователи”, либо “дельцы”. Лидеры – преобразователи, имеющие определенный взгляд на общество, начинают что-то предпринимать во имя реализации своих воззрений, лидеры – дельцы, напротив, действуют “здесь и сейчас”, фокусируя свое внимание на деталях, без формирования глобального взгляда на то, каким должно быть общество в конечном итоге. Несомненно, подобная классификация лидеров важна. Она соответствует различиям между ними, которые мы интуитивно ощущаем. Правда, еще Парето разделял лидеров на “львов” и “лис”, примерно по тем же признакам, что и Бернс.

Бернс также связывает “преобразующий” или “деловой” характер лидерства с ситуацией, в которой лидеры обретают себя. Институциональные и поведенческие характеристики также способствуют выявлению того или иного типа лидерства. Лидерство, вытекающее из партийно-политической деятельности, приводит, по крайней мере в нормальных обстоятельствах, к “деловому” лидерству; лидерство, возникающее в революционных условиях, будет, напротив, “преобразующим”. Интересно, что Бернс вообще противопоставляет революционное лидерство, как “преобразующее”, партийному лидерству, как “деловому”.

Хотя анализ Бернса являет собой значительный шаг вперед по разграничению между “реальными” лидерами и иными, все же он остается ограниченным, поскольку ясно, что реальность гораздо богаче и ее нельзя “комфортно разместить” в двух категориях. Не принесет большой пользы деление на три категории, предложенное в свое время М. Вебером, который, скорее всего, имел в виду идеальные типы, чем их реально существующие категории. Можно было бы согласиться с тем, что категория “преобразующего лидера” во многом отвечает понятию “харизматического лидера”, в то время как “деловой” лидер вроде бы ощущается как близкий к “бюрократическому авторитету”. А вот [c.26] понятие “традиционного” лидера остается вне поля зрения. Берне не находит оснований для выделения этой категории в современном мире.

Почему взяла верх дихотомия

Почему Бернс и другие исследователи продолжают делить лидеров на две категории, в то время как внутри категории “лидеров-героев” и внутри категории “обычных” лидеров наблюдаются резкие отличия лидеров друг от друга? Ведь ясно, что Наполеон – это не то же самое, что Гитлер, что Ленин не похож на Рузвельта. Точно также не все “деловые” лидеры похожи друг на друга: Дж. Ф. Кеннеди или Брежнев – это совсем не то же самое, что премьер-министры Франции или Греции 40-50-х годов.

Частично ответ на этот вопрос состоит в том, что политологи склонны делить все и вся на две или три категории (либеральное – авторитарное, демократическое – авторитарное, централизованное – децентрализованное). Лишь постепенно стала утверждаться тенденция более многогранного понимания, хотя упрощенные классификации с трудом уходят из практики. Политологии не следовало бы заимствовать свои методы из таких “предписывающих” дисциплин, как право, где естественно деление различных ситуаций по двум, трем или более категориям в надежде, что это деление окажется удовлетворительным в эмпирическом контексте.

Однако сохранение дихотомического подхода к изучению лидерства объясняется не только традициями политической науки. Оно вытекает из более широких соображений, в том числе нормативного характера. Ведь и в исторической пауке есть деление па “великих людей” и “простых смертных”. “Великий человек” может быть “хорошим” или “плохим”, но все дело в том, что он оказывает больше влияния, чем остальные.

Таким образом, политология имела дело с традицией, которая отдавала лидерам “командные высоты” в объяснении событий. Такой подход был сотрясен до основания, когда появилась школа исследователей, заявивших, что “лидеры не имеют никакого значения”. Социологи и некоторые историки (в частности, историки социально-экономического направления) начали [c.27] отрицать лидеров. “Массы, а не лидер – вот новый герой”6. Между приверженцами двух направлений возникла своего рода холодная воина”.

Утешением для представителей обеих направлений стало согласие с идеей, что, с одной стороны, существует несколько “великих” лидеров, а с другой стороны, – масса “обычных” лидеров. Разумеется, никто не может полностью отрицать роли великих лидеров, которые возвышаются, подобно колоссам, над всей политической панорамой.

Но на практике легче изучать ситуации, когда нашими делами руководят “гномы”. Социологи и политологи привычно концентрируют свое внимание на ситуациях, когда страны управляются лидерами более низкого ранга – главами правительств и министрами. И, поскольку только незначительное меньшинство политологов обладает необходимой смелостью, предпочтение было отдано тезису о том, что главную роль играют “силы, находящиеся внизу”.

Разграничение между “героями” и “обычными лидерами” не есть просто результат сверхупрощения. Оно уходит глубокими корнями в общественную науку, особенно в политологию. Но следует признать, что действительность гораздо сложнее; нужны такие модели и такие методы исследований, которые позволят более реалистично обрисовывать контуры лидерства.

Потребность изучать вариации в лидерстве на основе многомерности

Политическое лидерство состоит в действиях, направленных на изменение среды. Его специфический характер зависит, как я уже отмечал во введении, от комбинации трех аспектов: личностных черт лидеров; инструментов, которые они имеют в своем распоряжении; и ситуации, с которой они имеют дело. Ясно, что все эти три аспекта нуждаются в широком определении. Личностные черты лидеров включают не просто “личность” лидеров, но сумму элементов. которая “описывает” лидеров в конкретный момент. Конечно, они включают элементы “личности”, особенно энергичность, напористость, способность [c.28] быстро проникать в проблему; но они включают также другие аспекты, которые могут обычно быть определены как “социологические”, например, изучение избирателей включает как социологические, так и психологические черты. Так что изучение социального происхождения и карьеры лидеров – важный аспект изучения личностных элементов лидерства.

Столь же широко могут быть определены и инструменты, которые лидер имеет в своем распоряжении. Они включают группы, партии, бюрократию, суды и законодательные органы, в общем все, что может мешать или помогать действиям лидеров; сюда следует отнести и средства массовой информации, которые могут дать лидеру возможность более или менее непосредственного контакта с населением. Уровень институционализации (то есть, предел, до которого институты реально “действуют”), степень централизации или децентрализации системы и лояльность членов указанных структур должны быть включены в число тех элементов, которые существенны, если мы хотим провести реальную дифференциала) тех инструментов, которыми обладают лидеры

Инструменты – это часть среды, они до определенного предела “данности”. Но они могут быть организованы лидерами или сформированы ими. Наконец, они могут быть использованы таким образом, который лидеры считают более подходящим для достижения своих целей. Таким образом, в узком смысле слова среда охватывает тот круг проблем, с которыми лидерам приходится сталкиваться и которые они хотят решить (или, по крайней мере, начать решать). Эти проблемы могут быть, крупными или ограниченными, они могут иметь отношение к преобразованиям общества, а могут быть связаны с ростом благополучия какого-то небольшого слоя; они могут влиять на существование всей нации. Но одинаково важны и те .проблемы, которые могут быть связаны с “объективными” условиями или с настроениями среди населения, например, высокая степень недовольства или низкий уровень интегрированности. Таким образом, лидеры имеют дело с состоянием, которое может быть “спокойным”, а при наличии кризиса – с разными уровнями его интенсивности и безотлагательности. Типология конкретных ситуаций поэтому очень [c.29] обширна и разнообразна.

Даже беглый анализ личностных черт, инструментов и ситуаций не только показывает сложность природы политического лидерства, но и создает предпосылки реалистичного анализа на основе простых разграничении и, особенно, на базе двухсоставной или трехсоставной модели. Имеется много (даже бесконечно много) четко выраженных типов личностных характеристик, инструментов и ситуаций. Из этого следует, что для строгого анализа должны быть намечены измерения, и на их основе станет возможно провести уравнения, которые дадут четкую картину реальности.

Политическое поведение редко (да, пожалуй, никогда) не бывает дихотомичным. Конечно, во многих случаях подход, основанный на дихотомии, имея эвристическую ценность на определенном отрезке времени, затем ограничивает или вообще обессмысливает анализ. Это особенно справедливо в случае политического лидерства не просто, потому, что существует много типов личностей и ситуаций (даже если до сих пор и не было дано их удовлетворительной классификации), но, может быть, скорее потому, что определение различий в воздействии лидерства зависит от сравнительной оценки ситуаций, с которыми лидерам приходится иметь дело. Чтобы знать, чего реально постигают руководители, действительно ли их деятельность эффективна или просто они “плывут” по поверхности событий, мы нуждаемся в том, чтобы точно оценить “знаменатель” нашего уравнения, а именно – тип ситуаций, с которыми лидеры имеют дело. Дав сравнительное описание ситуации и, конкретно, проанализировав ситуации в рамках множества измерений, мы получим возможность обогатить понимание лидерства и придти к более точной оценке вклада лидеров.

К общей классификации политического лидерства

Итак, сейчас мы можем начать классифицировать политическое лидерство. Какие аспекты лидерства следовало бы в первую очередь принять во внимание при выработке такой классификации? Прежние исследования часто ограничивали ее направленность. Схема анализа должна быть общей, чтобы охватить все [c.30] типы политического лидерства, но одновременно и детализированной, позволяющей провести четкие разграничения между политическими лидерами. Какие критерии можно положить в основу определения таких измерений, которые имели бы универсальное применение?

Влияние лидеров как принципиальная основа классификации

Прежде чем классифицировать политических лидеров в соответствии с одним, двумя или множеством измерений, следует прояснить проблемы лидерства. Таких проблем много. Приведу только три примера. Выше уже говорилось о противопоставлении “преобразующего” лидерства “деловому” лидерству. Такая дихотомия соответствует реальному разграничению между лидерами, которые действуют “по-крупному”, и теми, кто налаживает компромиссы между группами. Такое разграничение относится поэтому к целям и политическим шагам лидеров. Есть другая классификация лидеров на основе их “характера”: “активно-позитивный” – “активно-негативный”; “пассивно-позитивный” -”пассивно-негативный”. Цель такой классификации – вскрыть личностные различия, а не различия в политике или влиянии. Конечно, существует связь между “характером” и целями, но эти два аспекта различны. Р. Джексон и С. Розберг в книге “Личное правление в Черной Африке” разделяют лидеров на четыре типа: “принцы”, “автократы”, “пророки” и “тираны”. Их цель – представить некоторые “режимы личного типа”, в которых возникают те или иные “стили”, режимы, позволяющие лидерам контролировать население и удерживаться на своих постах. Разумеется, и этот подход связан с другими подходами: “характер” лидера играет свою роль, цели политики не оторваны от “стилей режима”, которые описаны выше.

Таким образом, существуют различные основы для классификации и сравнения лидеров. В то же время нужна всеобъемлющая концепция, которая поможет увязать эти основы между собой, включить одни типы анализа и исключить другие. В силу этого мы не заинтересованы в том, чтобы знать “все о лидерах”. Мы не хотим, например, знать об их развлечениях и хобби, если [c.31] они не связаны с их политической деятельностью и не влияют на нее. С другой стороны, мы стремимся изучить и личностные аспекты, если чувствуем, что они влияют на то, каким образом ведутся дела а государстве. То есть, анализ лидерства оправдан с политической точки зрения только в той степени, в какой признано, что лидеры оказывают влияние на развитие общества.

Общая классификация политического лидерства должна таким образом начаться с изучения влияния, которое лидеры оказывают (или могут оказывать) на свое общество. Это – краеугольный камень исследования. Конечно, цель состоит в том, чтобы увидеть, вызвано ли это влияние некоторыми характерными чертами лидеров, например, личностными или определенными полномочиями, как правило, институциональными, которыми они обладают. Мы хотим знать источники влияния лидеров. Но именно это влияние, как зависимая переменная величина, оправдывает наше изучение независимых переменных величин – личности и институциональных инструментов.

Роль личностных элементов и институциональной структуры в анализе политического лидерства

Другие аспекты политического лидерства будут изучены в той мере, в какой они проявляются во влиянии лидеров на общество. На первый взгляд кажется, что таких аспектов немало или даже бесконечно много: личность, роль, организация, задатка, ценности и др. Если проанализировать указанные аспекты, то можно обнаружить, что они подпадают под две широкие категории: персональные качества “режима”. К этим категориям добавляется и третья – среда, различным образом связанная с двумя первыми.

Также ясно, что эти характеристики связаны с политическим лидерством тем, что они помогают объяснить то влияние, которое оказывают лидеры. Например, личность – это важный фактор, но этот фактор приобретает смысл и значение настолько, насколько значимы цели и политические принципы лидеров.

Изучение личности важно для политического анализа лидерства, потому что личность выступает как что-то, реально или с чьей-то точки зрения имеющее влияние на цели и политические [c.32] инициативы. Как политологов, во всяком случае, нас интересует вопрос, является ли данный лидер “активно-позитивным” сам по себе, а также как “активно-позитивность” лидера сказывается на тех или иных его политических шагах и будет ли он их совершать с большим или меньшим рвением.

Сказанное о личности также применимо и к другим аспектам политического лидерства Пэйдж, например, говорит о “роли” и “организации” как значимых элементах вразумительного определения лидерства. В самом деле, на оба понятия традиционно ссылались как на существенные. В политическом анализе “роль” и “организация” обычно описывались как “режимы”, которые и “организуют” лидерство, и уточняют “роли”, которые играют лидеры.

Причина, по которой различные режимы заслуживают изучения с политической точки зрения, состоит в том, что, с нашей точки зрения, режимы порождают определенные последствия для целей и политических инициатив лидеров. Например, “режим” может создать такие институциональные или процедурные особенности, при которых появление лидеров с одними целями вероятнее, чем лидеров с другими целями, или при которых будет легче проводить определенные политические инициативы.

Особая роль среды

Среда имеет различное влияние. Её воздействие не столь велико, чтобы сказаться на политических шагах в качестве независимой переменной величины. Но оно проявляется в том, что среда вводит ограничения и создаёт возможности. Существуют структурные ограничения, которые вытекают, например, из экономической базы страны; существуют также временные ограничения, которые вытекают из специфических условий, в которых находится страна в данный момент. Пессимистическая настроенность населения или кризисная атмосфера, которая может преобладать в результате внутренних или внешних трудностей, также представляют собой ограничители сферы деятельности лидеров. Они вынуждены действовать в определенном направлении и сосредотачиваться на текущих проблемах, а не на тех, которыми они первоначально хотели заняться. [c.33]

С другой стороны, возможности, предоставляемые средой, не могут быть или структурными, или связанными с текущим моментом. Лидеру может быть дан шанс (включая и шанс, вытекающий из кризиса) выступить с инициативами и поставить цели, которые в иной ситуации или в иных структурных условиях оказались бы неприемлемыми.

Таким образом, среда – это не такой аспект изучения политического лидерства как личность и институциональные механизмы (хотя они тоже являются частью среды и поэтому на них есть “налет” ее характерных черт). В то время как личность и институциональные особенности влияют на характер лидерства сами по себе, среда – это “субстанция”, “сырьё”, но также “каркас” для целей и политических инициатив. Употребляя другой образ, среда – это шахматная доска, на которой лидеры играют и должны играть. Политические инициативы представляют собой центральную основу для классификации политического лидерства; но они вырисовываются, окрашиваются и развиваются как результат постоянного или временного влияния среды, с которой приходится иметь дело лидеру. Поэтому второй необходимый шаг должен состоять в анализе того, каким образом среда видоизменяет динамику действий лидеров и отделяет то, что возможно, от того, что невозможно.

Лидерство и принуждение

Однако остается еще одна проблема. Часто лидерство рассматривают как противоположность принуждению. Лидерство понимается как умение побуждать, а не принуждать к определенным действиям. Это разграничение ценно для анализа, но реальность гораздо сложнее. Стоит напомнить, что лидеры не могут быть разделены на Тех, кто руководит посредством принуждения, и тех, кто руководит посредством согласия: существует множество градации между этими полюсами. С одной стороны, принуждение существует в каждом режиме: некоторые граждане несогласны с определенными политическими шагами, другие несогласны с принципами, на которых эти шаги основаны. С другой стороны, объём принуждения заметно варьируется даже в авторитарных государствах. [c.34]

Принуждение – это явление, вообще плохо изученное, а еще хуже измеренное. Следует проанализировать условия, которые делают принуждение необходимым, а также тот уровень, выше которого оно перестает быть эффективным. Не пытаясь анализировать эти условия в целом, мы можем выявить некоторые общие тенденции.

Почему и как принуждение может быть достигнуто

Когда действия лидера совпадают с желаниями народа, потребность в принуждении невелика. Следовательно, принуждение требуется, если действия лидеров весьма отличаются от того, что хотят граждане. Консерватор может управлять обществом, в котором высказываются многочисленные требования перемен или в них ощущается потребность, только с помощью принуждения. Принуждение также должно быть жестким, если глубокие перемены “вколачиваются” лидером в общество, которое в основе своей удовлетворено существующим положением вещей. Когда действия лидеров направлены на умеренные изменения, то в этом случае, видимо, нужна в значительном принуждении в целом меньше. Таким образом, потенциал мощного принуждения заложен только в некоторых типах ситуаций. В основном это те ситуации, когда лидеры и население расходятся по главным политическим инициативам, во имя которых лидеры оказывают давление и которые они хотят быстро реализовать.

Потребность в принуждении может меняться в значительных пределах. Принуждение может оставаться небольшим столь долго, сколь долго обществу будут неясны цели лидера. Чем менее ясны представления людей о государственной политике, тем меньше лидеры должны прибегать к принуждению. Следовательно, плохо образованное население в стране со слабой коммуникативно-информационной сетью меньше нуждается в принуждении к подчинению.

Принуждение не должно быть жестким и в том случае, когда нация изолирована. Недовольство имеет тенденцию к усилению в результате сравнения стилей жизни у себя в стране и за рубежом. Там, где меньше знают о том, что происходит вовне, давление на лидерство соответственно будет меньше Таким образом, [c.35] руководители, стремящиеся проводить политику, не совпадающую той, которая была бы “естественно” воспринята населением, будут пытаться оградить своих граждан от усиливающего недовольство влияния извне. Это справедливо и для консервативных лидеров, которые могут чувствовать, что при открытых границах население станет больше стремиться к переменам, и для прогрессивных лидеров, опасающихся, что их эксперименты могут оказаться неудачными или даже бесполезными, если граждане могут сравнивать их результаты с политикой, проводимой за рубежом.

Наконец, от граждан требуется активная поддержка политики лидеров. Такую поддержку обязаны оказывать прежде всего государственные служащие, а от большинства населения требуется нормально работать и не прекращать своих обычных занятий.

Таким образом, сильное принуждение может быть сконцентрировано на тех, кто должен реализовывать политику На таких людей можно воздействовать либо угрозой, либо лестью, чтобы они повиновались. Справедливо, что чем современнее экономика страны, тем больше граждан будет вовлечено в действия, прямо вытекающие из политики лидеров. Но столь же справедливо и то, что в результате мер, направленных на реализацию политики, разграничение между активной поддержкой и обычной работой становится очень расплывчатым.

Таким образом, объём принуждения, необходимого для того, чтобы лидер оставался у власти и проводил политику, с которой население проявляет несогласие, может быть относительно ограниченным. Трудности, возникающие перед лидерами в процессе проведения их политики, вытекают чаще из дефектов самой этой политики, чем из оппозиции населения.

Революционные лидеры ставят обычно перед собой гораздо более трудные задачи, чем консервативные. Ведь революционеры хотят изменить общество, но они не могут это сделать одними официальньичн заявлениями: они нуждаются в экономических результатах и социально-экономической трансформации. И то и другое трудно осуществимо. Естественно “пассивное” население, на [c.36] которое воздействуют значительным принуждением, начинает приходить в движение под воздействием политики лидеров Крупные изменения в экономической и социальной основе страны могут оказаться выше её возможностей; провал целей, так же как и принуждение само по себе, может заставить лидеров отказаться от своих целей и вызвать недовольство.

Если лидеры захотят изменить ценности, разделяемые населением, чтобы создать “нового человека”, или ввиду необходимости “мобилизации” рабочих, от степени которой зависят экономические результаты, то им понадобится активная поддержка, которая не появляется легко. Дилемма, стоящая перед революционными лидерами, возникает именно в этом случае. Пока преследуемые ими цели не очень влияют на население, они могут продолжать реализовывать их; но когда лидеры постепенно начинают понимать, что им надо либо мобилизовать население, либо они потерпят неудачу, они переходят к такому этапу действий, когда быстро растет оппозиция, вынуждающая их применять крутые меры, а они в свою очередь еще более увеличивают оппозицию.[c.37]

1 Напоминаем, что книга издана в 1987 г. - Прим. перев.
Вернуться к тексту

2 Главное - чтобы существовала группа: лидерство имеет место внутри группы, сколь неформальной или неустойчивой она бы ни была.
Вернуться к тексту

3 Tucker R.C. Politics and Leadership. 1981. P. 15.
Вернуться к тексту

4 Tucker R.C. Politics and Leadership. 1981. P. 16.
Вернуться к тексту

5 Burns J. McGregor. Leadership. N.Y., 1978.
Вернуться к тексту

6 Mazlich B. History, Psichology and Leadership // Leadership: A Multidisciplinary Perspective. / Ed.: B. Kellerman. - New York, 1984. P. 2.
Вернуться к тексту

 

назад   оглавление   вперед